Войну легко начать с обещания быстрого результата. Сложнее объяснить, почему после сотен ударов, десятков миллиардов долларов и месяцев противостояния главная проблема остается на прежнем месте.
Соединенные Штаты способны уничтожать иранские радары, склады, ракетные установки и военные базы. Американские самолеты могут проникать глубоко в воздушное пространство противника, а флот – перекрывать подходы к его портам.
Но открыть Ормузский пролив одной только огневой мощью оказалось значительно труднее.
Иран не обязан победить американскую армию в обычном сражении. Ему достаточно сохранить способность угрожать танкерам, устанавливать мины, запускать беспилотники и создавать такую неопределенность, при которой судовладельцы сами откажутся входить в опасные воды.
Именно поэтому нынешняя пауза в ударах выглядит не как завершение успешной операции, а как момент, когда военное превосходство столкнулось с ограниченностью политических результатов.
Война пошла не по обещанному сценарию
Дональд Трамп неоднократно представлял конфликт с Ираном как демонстрацию американской силы. Его заявления создавали впечатление, что Тегеран быстро лишится военных возможностей, согласится на условия Вашингтона и перестанет угрожать судоходству.
Однако война не завершилась после первых массированных ударов. Не закончилась она и после временного прекращения огня.
В начале июля иранские силы атаковали торговые суда, следовавшие через Ормузский пролив. Вашингтон объявил прежние договоренности нарушенными и возобновил бомбардировки.
Американская авиация наносила удары тринадцать ночей подряд. Иран отвечал атаками на объекты США и их союзников в регионе. Вместо обещанного принуждения к миру возник очередной цикл взаимной эскалации.
Затем Трамп снова остановил удары, предоставив посредникам возможность восстановить переговоры.
Получилась знакомая последовательность: угроза, атака, ответ противника, новая угроза и очередная дипломатическая пауза. Каждая сторона объявляет собственные действия успешными, хотя исходная проблема сохраняется.
Ормуз превратился в оружие массового нарушения
Главным иранским оружием в этой войне оказалась не ядерная программа и даже не баллистические ракеты.
Им стал Ормузский пролив.
Через этот узкий морской коридор проходит значительная часть мировой торговли нефтью и сжиженным природным газом. На его берегах расположены Иран и Оман, а рядом находятся крупнейшие нефтедобывающие государства Персидского залива.
Для нарушения судоходства Ирану не требуется полностью контролировать каждый километр пролива. Достаточно доказать, что проход нельзя считать безопасным.
Одна поврежденная нефтяная платформа, один подорвавшийся танкер или несколько неопознанных беспилотников способны заставить страховые компании увеличить тарифы, а экипажи и судовладельцев – отложить рейсы.
Военный корабль может сопровождать торговое судно, но не способен гарантировать отсутствие мин под водой. Авиация может уничтожить катер, но не отменяет угрозу ракетного удара с берега.
Так Иран превратил собственную географию в стратегический ресурс. Вашингтон получил возможность разрушать иранскую инфраструктуру, а Тегеран – воздействовать на мировую экономику.
Америка контролирует море только на словах
Трамп заявлял о контроле Соединенных Штатов над проливом. Американский флот действительно обладает несопоставимо большими возможностями, чем военно-морские силы Ирана.
Однако контроль над морским маршрутом измеряется не количеством авианосцев и эсминцев. Он существует только тогда, когда гражданские суда могут проходить без неприемлемого риска.
Пока движение остается резко ограниченным, заявления о полном контроле расходятся с реальностью.
Американские силы могут останавливать суда, направляющиеся в иранские порты, перенаправлять танкеры и поддерживать собственную блокаду. Но одновременно Иран сохраняет возможность препятствовать нормальному проходу международного торгового флота.
Возникает ситуация двойного давления.
Вашингтон мешает иранскому экспорту и пытается лишить Тегеран нефтяных доходов. Иран, в свою очередь, делает опасным маршрут, необходимый соседним арабским государствам и мировой экономике.
Ни одна из сторон не контролирует пролив полностью. Зато обе способны мешать другой стороне использовать его.
Пауза в ударах не стала миром
После тринадцати ночей бомбардировок американские самолеты остались на базах. Иран также воздержался от новых прямых атак.
Финансовые рынки немедленно отреагировали на затишье. Нефть подешевела, поскольку инвесторы увидели шанс на восстановление переговоров и постепенное возвращение судов в пролив.
Но падение цены не означало, что рынок поверил в прочный мир.
Танкеры не возвращаются на опасный маршрут только потому, что две ночи прошли без взрывов. Судовладельцам нужны гарантии, страховщикам – возможность оценить риски, а экипажам – уверенность, что очередная договоренность не развалится через несколько недель.
В проливе могут оставаться мины. На побережье сохраняются ракетные установки. Американские корабли продолжают блокаду, а военные штабы обеих сторон держат готовыми планы новых ударов.
Поэтому нынешняя тишина является не миром, а прекращением движения по прежней траектории. Направление дальнейшего развития конфликта пока не определено.
Каждая ночь ударов приближала другой кризис
Американская военная мощь огромна, но ее ресурсы не бесконечны.
Для защиты баз, кораблей и союзников США расходуют дорогие перехватчики Patriot и THAAD. Для поражения целей применяются крылатые ракеты, управляемые авиабомбы и другие высокоточные боеприпасы.
Такие вооружения невозможно восполнить за несколько дней. Их производство зависит от ограниченного числа предприятий, сложных компонентов и многомесячных контрактов.
Поэтому продолжение ежедневных атак создавало для Пентагона более широкий вопрос: сколько оружия можно потратить на Иран, не ослабляя готовность к возможным кризисам в Европе или Азии.
Речь идет прежде всего о Китае.
Американские военные планировщики должны сохранять достаточное количество ракет и систем противовоздушной обороны на случай конфликта в Тихом океане. Каждый перехватчик, использованный сегодня на Ближнем Востоке, уже не находится на складе, предназначенном для защиты Гуама, Японии или других американских объектов.
Пауза позволила Трампу представить остановку ударов как дипломатический жест. Одновременно она дала вооруженным силам необходимую передышку.
Трамп оказался между двумя проигрышными решениями
Возобновление массированных ударов позволит президенту снова продемонстрировать силу. Оно может уничтожить дополнительные иранские объекты, сократить число ракетных установок и повысить цену сопротивления для Тегерана.
Но новая эскалация не гарантирует открытия Ормузского пролива.
Наоборот, Иран может ответить дополнительным минированием, атаками на американские базы и ударами по нефтяной инфраструктуре соседних государств. Конфликт способен распространиться на Красное море и Баб-эль-Мандебский пролив, создавая угрозу сразу двум важнейшим торговым маршрутам.
Отказ от ударов также несет для Трампа политические риски.
Президент много раз обещал принудить Иран к выполнению американских требований. Если Вашингтон согласится на компромисс, который оставит Тегерану влияние в проливе, противники назовут это отступлением.
Трамп не может легко продолжать войну, но ему также трудно завершить ее без результата, который можно показать избирателям как победу.
Эта дилемма становится особенно опасной для политика, который строит публичный образ на способности быстро заключать сделки и заставлять противников уступать.
Обещание короткой войны превратилось в бессрочное присутствие
Соединенные Штаты уже располагают в регионе кораблями, самолетами, средствами разведки, системами ПВО и тысячами военнослужащих.
Даже без ежедневных бомбардировок содержание этой группировки требует огромных расходов. Корабли необходимо снабжать, самолеты – обслуживать, а базы – защищать от ракет и беспилотников.
Блокада также не может существовать сама по себе. Для досмотра и перенаправления торговых судов требуется постоянное наблюдение, патрулирование и готовность применить силу.
Чем дольше продолжается такая операция, тем выше вероятность ошибки.
Экипаж танкера может неправильно понять команду. Иранский катер может приблизиться к американскому кораблю. Система ПВО способна принять гражданский самолет за угрозу. Командир на месте будет вынужден принимать решение за несколько секунд, последствия которого определят политику государств на месяцы.
Таким образом, даже формальная пауза оставляет США внутри войны. Стрельба прекратилась, но военная машина продолжает работать.
Иран также не может считать себя победителем
Способность Тегерана нарушать судоходство не означает, что он не платит за нее огромную цену.
Американские и израильские удары повредили военную и энергетическую инфраструктуру. Блокада ограничивает экспорт, сокращает доходы государства и усиливает давление на экономику.
Иранское руководство должно одновременно финансировать войну, поддерживать внутреннюю стабильность и восстанавливать разрушенные объекты.
Региональные союзники Тегерана также подвергаются ударам. Их действия могут расширять географию конфликта, но каждая новая атака дает Вашингтону основание для дополнительной эскалации.
Иран оказался в собственной ловушке. Полное открытие пролива без серьезных уступок может выглядеть как капитуляция. Продолжение давления грозит новыми бомбардировками и экономическим истощением.
Поэтому обе стороны нуждаются в соглашении, но ни одна пока не готова первой признать необходимость отступления.
Дипломатия должна решить то, чего не решила авиация
Посредники пытаются договориться о правилах безопасного прохода судов, разминировании и будущем режиме управления Ормузским проливом.
На первый взгляд это технические вопросы. В действительности за каждым из них скрывается спор о власти.
Кто будет определять, какие суда имеют право прохода? Кто станет проверять выполнение договоренностей? Сможет ли Иран взимать платежи или проводить досмотры? Сохранит ли США блокаду иранских портов? Кто будет отвечать за удаление мин?
Предыдущие соглашения разрушались именно потому, что стороны по-разному понимали одни и те же положения.
Вашингтон считал, что Иран обязался обеспечить свободное международное судоходство. Тегеран видел в договоренностях признание собственной роли в управлении проливом.
Пока эта фундаментальная двусмысленность не устранена, новое соглашение может стать лишь отсрочкой следующего столкновения.
Война показала границу американского могущества
Соединенные Штаты остаются значительно сильнее Ирана в военном отношении. Они способны нанести противнику ущерб, который Тегеран не может воспроизвести в симметричной форме.
Но современная война редко определяется только количеством уничтоженных целей.
Военная сила может разрушить мост, радар или ракетную площадку. Она не способна автоматически создать политический порядок, которому подчинится противник.
Вашингтон хотел лишить Иран возможности угрожать Ормузскому проливу. В результате пролив стал центральным инструментом иранского сопротивления.
США хотели продемонстрировать, что контролируют развитие конфликта. Теперь Трамп вынужден постоянно выбирать между ударами и переговорами в зависимости от действий Тегерана.
Америка может выиграть почти каждое отдельное столкновение и при этом не получить желаемого завершения войны.
В этом заключается главный парадокс нынешнего конфликта.
Трамп способен приказать начать новую ночь бомбардировок. Он может расширить список целей, усилить блокаду и направить в регион дополнительные силы.
Но у него пока нет приказа, который заставил бы Ормузский пролив снова стать безопасным.
И пока такого решения нет, пауза остается лишь паузой, победа – заявлением, а война – открытым вопросом.