ЕС, Запад и все остальные

Европейский союз неуклонно принимает формы федеративного государства. Об этом свидетельствует и общий рынок, и единая валюта, и "шенгенское" свободное перемещение в его границах. Наконец, создается какое-то подобие политического союза, формируется (пока что со скрипом) общая внешняя политика, ведутся разговоры о европейских вооруженных силах, создании различных "еврофайтеров".

Интересно, однако, что в эру торжествующего прагматизма не только целесообразность и расчет перекраивают политическую карту мира. В основе европейской тяги к единству лежит (под покровом экономических и политических соображений) не что иное, как ощущение этнической общности. Европейцы постепенно осознают себя не столько немцами или испанцами, сколько единым суперэтносом. "Но позвольте, – скажут знатоки Гумилева, – западный суперэтнос, "цивилизация", в которую входит и ЕС и США, давно существует и благополучно ощущает свою целостность перед лицом покоряемого им остального мира!" Представляется, однако, что справедливость этого убеждения постепенно уходит в историю: западный мир все менее обнаруживает признаки единства. Два трансатлантических его полюса – Соединенные Штаты и Европа – ощущают себя по отношению друг к другу неоднородными; их политика и культуры постепенно расходятся. Между ними, несмотря на обоюдные реверансы (в основном, конечно, со стороны Европы), назревают достаточно серьезные противоречия.

Пока конфликты (будь то "банановая война" или даже разногласия в рамках НАТО) носят внутрисистемный характер – чистой воды борьба за преобладание. Однако постепенно арена подспудного противостояния ЕС – США выходит за рамки системы: взаимосвязанность современного мира придает европейско-американскому соперничеству все более глобальный масштаб, тем более что коллизия интересов сторон проявляется во многих регионах планеты (упомянем хотя бы Каспий, Иран, Китай и Россию). Партнеры по трансатлантическому диалогу сознают друг друга конкурентами на мировой экономической и политической авансцене наравне с третьими странами и регионами (Юго-Восточной Азией, тем же Китаем). А главное, ЕС и США начинают по-разному относиться к третьим странам, выбирая себе различных "своих" и "чужих". Это говорит о существенной утрате комплиментарности двух полюсов западной цивилизации.

По геополитическим мотивам Евросоюз начинает тяготеть к евразийской общности: будучи долгое время отрезанным от Азии советским блоком, ЕС "наводит мосты" в этом направлении – в прямом и переносном смысле. Развиваются связи с азиатскими "тиграми", ищутся точки соприкосновения с Китаем, возникает желание опереться на российские энергетические ресурсы (но с оглядкой, ибо – и хочется и колется), создается система евроазиатских транспортных коридоров.

Поэтому же для ЕС стала вполне приемлемой мысль о присоединении восточноевропейских государств – даже православных, даже экономически слабых, даже с иной культурной и правовой традицией. ЕС как этническая общность пытается "найти себя" не только внутри, но и вне рамок собственно "западного мира".

В настоящее время и само понятие "западный мир" претерпевает изменения. Согласно Гумилеву, Запад, именовавшийся некогда "христианским миром", теперь объединен "цивилизацией" и "прогрессом", что соответствует психологическому облику современного западного человека. Однако новый тип – "человек преуспевающий", живущий в обществе потребления, – оказался слишком уж притягательным образом для иных культур: "дурной" пример заразителен, и сейчас уже не только арабский мир (мусульманский суперэтнос) и Юго-Восточная Азия, но и Китай, Россия и даже Африка стремятся присоединиться к "экономической цивилизации". А в чужой монастырь со своим уставом не ходят – и стремящимся вкусить блага цивилизованного мира приходится перенимать его "правила игры", начиная с английского языка и шелкового галстука.

Но вот в чем "насмешка эпохи": качества и стереотипы, являющиеся для западного человека и общества основой мироощущения и культурной традицией, перестают быть исключительным их достоянием. Они перенимаются совершенно чуждыми культурами и превращаются тем самым в некие абстрактные и во многом лишенные смысла глобальные правила этикета. Не только поведенческие и ментальные стереотипы, но и принципы организации экономики, государства и общества на западный манер (рынок, демократия, права человека и правовое государство) принимаются незападными культурами формально – постольку, поскольку это требует "политкорректность" – и в итоге выхолащиваются. Эти выстраданные западным обществом ценности, во многом совершенно ненужные и непонятные иным культурам, становятся современными законами выживания, развития и экспансии любых этносов. Их принятие вовсе не обязательно влечет культурное нивелирование наций (хотя такое воздействие не исключено) – скорее, они просто "выносятся за скобки" собственно национальных культур. Это своего рода стандартная "маска" для любого участника "венецианского карнавала" современного мира. Вот почему этносы Европы не устраивает одна лишь принадлежность к суперэтносу "западная цивилизация" – они стремятся к большей конкретности и осязаемости своей общности.

Этнические процессы в Европе неотделимы и от мировой социальной и политической среды: они проходят в условиях усиливающейся взаимосвязанности и взаимозависимости всех частей и стран мира. Этносфера Земли становится в настоящее время, наряду с мировой экономикой и мировой политической ареной, вполне осязаемым явлением. В планетарном масштабе наметилось формирование нового суперэтноса – общества потребления (поглощающего свыше 80% мировых ресурсов), или "золотого миллиарда человечества", контролирующего ресурсы, производство и мировую финансовую систему. Его не следует ассоциировать исключительно с "западной цивилизацией": последняя, как было сказано, постепенно теряет свое индивидуальное наполнение, превращаясь во всеобщую маску.

"Общество потребления" как суперэтнос открыто для представителей любой культурной и этнической группы, лишь бы она обладала достаточной экономической мощью и политическим авторитетом, а также приняла "правила игры", пусть даже формально. Новый суперэтнос формируется отнюдь не на основе "взаимных симпатий" его членов. Напротив, их отношения могут граничить с ненавистью (пауки в банке), они могут и не видеть друг в друге "своих" – но общность их объективно привилегированного положения будет формировать и общее осознание необходимости в той или иной форме отгородиться от остального мира.

В этих условиях этнизация политического пространства Европы выглядит не только возможной, но и желательной для европейцев. Во-первых, представляется, что только как единый суперэтнос они смогут сохранить свою самобытность, весь калейдоскоп европейских культур. А во-вторых, только как внутренне единое, достаточно активное и резистентное сообщество Европейский союз сможет успешно конкурировать с нынешними и потенциальными своими "партнерами" по "золотому миллиарду человечества".