Дохлые дочери

Мертвые дочери, Россия, 2007
Режиссер: Павел Руминов
В ролях: Дарья Чаруша, Равшана Куркова, Екатерина Щеглова, Артем Семакин, Никита Емшанов, Михаил Ефимов, Иван Волков, Елена Морозова, Алиса Гребенщикова

"Цифры сборов не решат внутренних проблем, могут только все ухудшить, погубить все внутри совсем. Я боюсь и успеха и очень боюсь неуспеха" — записал за полтора месяца до премьеры "Мертвых дочерей" режиссер фильма Павел Руминов. Препарируя эти слова, еще тогда стоило понять, что картина снята для одного-единственного зрителя.

Обычно авторские фильмы выходят в России просто и по-домашнему — скажем, "Свободное плавание" Бориса Хлебникова или "977" Николая Хомерики. "Мертвые дочери" с конца прошлого года заполонили все пространство, оставшееся от "Волкодава". С такой могучей рекламной кампанией фильм можно причислить к алогичной категории "малобюджетный блокба$тер". Немало поспособствовал тому сам режиссер, заслуженно получивший звание гения самопиара. Но черт с ними, с деньгами и рекламой.

Вообще-то нужно благодарить небо, что режиссер с амбициями пробился в большое кино без протеже крестных отцов-продюсеров и знатных кланов. Родом из Владивостока, Руминов прежде снял десяток клипов для именитых рок-звезд и еще один фильм, засветившийся на международных киносмотрах. Как ни крути, человек он увлеченный, фанат. Киноклуб Руминова в московском театре "Практика" весь год собирал аншлаг. Критики восхищались рабочим материалом и раздавали авансы, интервью лились рекой, Живой Журнал режиссера ломился от благодарностей. Теперь — тишина.

История трех утопленниц, которые мочат тусовку московских дизайнеров, риэлтеров и журналистов, — сознательная вылазка Руминова на территорию жанрового кино. Давно стоило научить этот гламурный десант снимать не вампуки, а настоящие фильмы. Талант мерить не кассовыми сборами, а хотя бы элементарным вкусом. Руминов объяснял, что сейчас хочет работать с разными жанрами, хоррором в их числе. "Мертвые дочери" вылупились без штампов и клише, без крикливой морали для ширнармасс. Районы, кварталы, жилые массивы — вся эта наследственная убогость, которую, казалось бы, нельзя зарифмовать на экране, тем не менее выглядит неимоверно поэтичной. Но это любовное послание кинематографу, как опять же говорит режиссер, очень-очень интимно. Без двух минут стриптиз. Потому фамилия режиссера и упоминается чаще самого названия.

Невозможно представить, чтобы в "Мертвых дочерях" осталось хоть что-то, пущенное Руминовым на самотек. Присутствие режиссера и его "сверхзадач" давит в тысячу раз сильнее, чем пресловутый зудящий звук. Самоирония идет под нож бесконечно долгих рассуждений о профессии, назначении и смысле. Вино скисает в уксус. Роль зрителей ограничивается участием в тест-просмотрах и составлением похвал. Почуяв неладное, продюсеры попытались защитить этих самых зрителей, развязав затяжную борьбу за хронометраж. Автор убеждал, что выкинуть полчаса из фильма, где каждый кадр подогнан с четкостью "Криминального чтива", решительно нельзя. И на свою голову убедил.

Сценарий "Мертвых дочерей" (пера, конечно, Руминова) был продан в Голливуд до завершения съемок. Скоро там снимут ремейк. Случай уникальный, кричали заголовки. Но удивляет, что там, собственно, можно было продать. Сюжет картины укладывается в один абзац. Тронутая мамашка укокошила троих дочерей. Девочки начали играючи мстить населению, о чем рассказывает какой-то небритый тип, влетающий в машину героини. Далее в ресторане, где много воды, тип излагает суть истории. Барышня возвращается домой к друзьям, на следующее Yтро умирает. Пять ребят мучаются три дня и тоже мрут — с разной долей оригинальности. Условий смертельной игры нет никаких, хотя якобы мертвые девочки не трогают праведников. Три дня никого не обидеть, не убить и не слушать "Русское радио" — чересчур трудное испытание для тех, чьи мозги насквозь промыты медиа-компотом. Добро и зло можно равнодушно наблюдать, но отличить одно от другого не получится — в этом мы все, жертвы ограниченных ресурсов и безграничной жажды потребления, проиграли всухую.

По отдельности все это очень верно, метко и злободневно: и десять заповедей, ползущих из принтера по журналу "Плейбой", и кислотные тусовки, и компьютерные побоища, и музыка инди-групп "Я слева сверху" и Silence Kit. Однако на выходе получается не фильм, а какая-то история в деталях. Сумма разбитых частей не рождает целое. Актеры не видят и не слышат друг друга: сидят за столом бок о бок, а говорят в камеру на крупный план. Режиссер не видит зрителя. Впрочем, внутренние проблемы назвать провалом язык не повернется.