О терактах больше никто ничего не узнает

На десятом году войны в Чечне, на пятом году контртеррористической операции в том же регионе, спустя год и три месяца после "Норд-Оста" и через две недели после взрыва в метро ветви власти и разрозненные ведомства бросились давать друг другу и обществу дельные советы насчет борьбы с терроризмом. Рецептов, как водится в бывшей "стране Советов", много, один другого убедительнее. В самый разгар противостояния выясняется, что весь государственный механизм у нас заточен не под то, подо что надо. Вроде и документы у "брюнетов" исправно проверяем, и конституционный порядок в Чечне почти навели, и органы очистили от всяких "оборотней" – чего еще надо, чтобы задушить гадину в зародыше? Но нет: в метро садиться – страшно, ходить в бассейн – опасно, селиться в высотках – боязно. Нет уверенности в завтрашнем дне.

Оказалось – надо еще много чего, и самого разного. ФСБ потребовала дополнительных полномочий – терроризмом следует заниматься плотно, то бишь отдельным структурным подразделением. Разные силовики и сочувствующие им депутаты хотят отмены моратория на смертную казнь. Правда кого они хотят казнить – и без того взрывающихся шахидов, заказчиков взрывов, которые либо живыми не сдаются, либо проживают невыдаваемыми за рубежом, или должностных лиц, за взятки обеспечивающих террористам прикрытие, – непонятно.

И, разумеется, ребром стал вопрос о трансформации СМИ в нечто более пригодное для нынешнего момента. Конечно, наша необузданная пресса нет-нет и нарвется на справедливой окрик не то что чиновников – собратьев по цеху: то покажет не то, то перескажет не так, то напустится как по команде... Велик соблазн перегнуть палку, и кое-кто с ним уже не справился. Пока в стенах Государственной думы зрело мудрое решение ограничить показ по федеральным каналам ужасающих кадров последствий терактов – прежде всего останков жертв, – коллега автора этой поправки в закон о СМИ Валерия Комиссарова, другой "единоросс" Михаил Юревич предложил полностью запретить распространять по телевидению информацию о террористических актах, за исключением официальных сведений. "Запрещается распространение в теле- и видеопрограммах информации о произошедших террористических акциях, за исключением информации, распространяемой правоохранительными органами, в компетенцию которых входит обеспечение безопасности граждан и проведение оперативно-следственных мероприятий по факту совершения указанных террористических акций", – говорится в подготовленном им варианте законопроекта.

"Эта законодательная инициатива вызвана тем, что террористы, совершая теракты, рассчитывают на дестабилизацию ситуации в стране, – сказал М.Юревич. – Террористы заранее знают, что, где бы ни был совершен теракт, о нем будет известно всей стране, и цель – дестабилизация в обществе – будет достигнута. В данном случае дестабилизация идет, когда происходит освещение в СМИ".

Если кто-то ожидал, когда же раздутые до состояния конституционного большинства "единороссы" начнут подкладывать друг друга свинью – каждый со своим пониманием насущного, – то это тот самый случай. По достоверной информации, никакой игры в "добрых "единороссов" и "злых "единороссов" в данном случае нет: т.е. речь не идет об имитации борьбы света (в лице Комиссарова, выступающего за явно более либеральную поправку в закон о СМИ) и тьмы (в лице инициативного Юревича), которая на выходе должна утвердить общество в адекватности "партии власти" как таковой. Нет. Депутат Юревич действительно хочет, чтобы все было, как он прописал, и товарищам по фракции предстоит решать: надо ли его в этом разубеждать или – чем черт не шутит – может, стоит и поддержать.

Поправка, предлагаемая Юревичем, даже в самой общей своей формулировке вызывает недоумение. Квалификация теракта в качестве такового в плане информационном – не всегда простая задача. Достаточно вспомнить свежий пример с обрушением "Трансвааль-парка" – даже сегодня нет полной уверенности в том, что там случилось на самом деле. Если бы поправка Юревича уже действовала, то любая информация на эту тему – информация, жизненно важная для несчастных родственников и близких тех, кто в ту субботу пошел на водный праздник жизни, – была бы недоступна, а СМИ, буде они ее озвучили, попали бы под действие закона о борьбе с терроризмом.

Страна у нас большая и, к большему несчастью, в ней каждую неделю что-то падает, рушится, взрывается. К еще большему несчастью, мы привыкли всякий раз, услышав об этом, думать о террористах – дань неспокойному времени. А значит, по Юревичу, все наши напасти обречены нести печать секретности, потому что терактом может оказаться решительно все.

Вообще, скудоумию иных наших законотворцев можно только посочувствовать. Им, как и их советским номенклатурным предкам, искренне верится, что если о чем-то не говорить, то этого как бы и нет вовсе. Если мы не скажем о взрыве, то все будет – стабильней некуда. В эти дни страна отмечает 15-летие вывода наших войск из Афганистана. Так пусть депутат Юревич спросит матерей 15 тысяч погибших и пропавших на той войне солдат, стало ли у них в семьях стабильнее оттого, что "Время" никак не освещало тот интернациональный долг, во имя которого гибли и сыновья.

Вариант поправки Юревича, по ощущениям, принят не будет, хотя в частных разговорах те же "единороссы" признают, что надо было бы "укоротить языки" не в меру зацикленным на негативе журналистам. Однако есть и те, кто разводит понятия о журналисткой этике и незыблемости права на получение информации. Ведь информация – это не демократическая погремушка. Владеть ею – значит приобрести опыт поведения в тех или иных ситуациях, понимать, что происходит и какое место в происходящем занимаешь ты: через участие и через отношение. Умной власти такое понимание информационного поля не может не быть не выгодно.

А если не так – значит мы имеем дело не с умной властью.