Утомленные воплями

Фото et-cetera.ru ©

После премьерного показа спектакля "Пожары" стало ясно: театр Et cetera решил взяться за современную драматургию со всей серьезностью. Тут, конечно, кабинетом с надписью "Драматург" (говорят, есть такой в театре) не отделаешься. Пришел черед тяжелой артиллерии. В качестве каковой выступил живущий в Канаде ливанец Важди Муавад, не только написавший, но и поставивший свою пьесу. Правда от огня на его "Пожарах" спасаться не пришлось: почти три часа на сцене лилась вода, а в финале грянул настоящий дождь.

С этим спектаклем вообще довольно странная история. Большую часть времени смотреть его невозможно. Сочетание невероятных красот (например, когда дочь слушает записанное на аудиопленку молчание матери, или когда шуршание пленки переходит в шуршание дождя и капли становятся словами умершей матери) и невероятно тягучего хода действия, сомнительных поворотов сюжета и надрывной актерской манеры вызывает священный ужас.

Речь в "Пожарах" идет о событиях гражданской войны в Ливане. Полный пересказ сюжета занимает десять минут и выглядит при этом детективной повестью с элементами абсурда. Разыгрывается же он как добротная психологическая драма, отчего концентрация абсурда на сцене приближается к критической отметке. Близнецы Жанна (Наталия Житкова) и Симон (Амаду Мамадаков) смертельно обижены на умершую мать Науаль (за три возраста ее жизни отвечают три актрисы: Наталья Ноздрина, Марина Чуракова и Татьяна Владимирова). Обижены по разным причинам, но в основном за то, что мать недостаточно сильно проявляла любовь к детям. Тем не менее Жанна прислушивается к последним пожеланиям матери, переданным через нотариуса (Сергей Тонгур), и отправляется на поиски отца.

История Науаль показывается на сцене параллельно истории детей. Живущая в ближневосточной стране пятнадцатилетняя девушка влюбляется и рожает мальчика, которого у нее отнимают родители. По совету бабушки она учится читать, писать и считать, чтобы суметь думать. Вместе с подругой Саудой (Мария Скосырева) пытается найти своего ребенка, но находит разгромленный боевиками лагерь беженцев. В итоге Науаль убивает главу боевиков и попадает в тюрьму, где от изнасиловавшего ее тюремщика (Валерий Панков) рожает двойню.

В этом месте обе истории, одна из которых тянется из прошлого, а другая из будущего, сходятся: в детях, родившихся в тюрьме, Жанна и Симон опознают себя. Но кульминацией становится момент, когда тюремщик оказывается не только отцом, но и братом. Еще в тюрьме по талисману Науаль поняла, что насильник - это ее потерянный сын, которого она поклялась любить вечно. Из-за невозможности принять реальность последние годы жизни Науаль провела в молчании. Но детям завещала его прервать, потому что молчание и заключенная в нем ненависть порождают новую ненависть и новое молчание, и так до бесконечности.

С мыслью про круговую поруку ненависти не поспоришь, но ее эффект в спектакле как-то теряется за перипетиями жизни героев и всевозможными ответвлениями основной линии, за всеми бабушками, подругами, докторскими диссертациями и страшными историями беженцев. Режиссер, стремясь быть драматургу другом, тем более что это один и тот же человек, оказывается его врагом. Стараясь не выкинуть из пьесы ни слова, он делает текст непроницаемым. Через постановку нужно продираться к тексту, а через текст - к постановке.

Этому впечатлению способствуют не только долгие монологи и затянутые символические построения со стульями и ведрами с водой, но, самое главное, нескончаемый крик актеров. Каждый раз, когда кажется, что предел достигнут, адепты этой теории выразительности (Амаду Мамадаков, Мария Скосырева, Наталия Житкова, Наталья Ноздрина) оказываются способны поразить воображение. Крик переходит в рык, рык - в рев, рев - в шипение, и все эти чудеса звукового диапазона проявляются даже в самых невинных фразах. Режиссер на пресс-конференции за месяц до премьеры романтично говорил о сумасшедшинке в русских актерах, о том, что они "вгрызаются в слова, эмоции", "загораются всем существом" и что такая игра чересчур близка ему самому. Но разгоревшаяся сумасшедшинка, честно говоря, не выглядит милой. И, похоже, никакой потоп ей не страшен.