Гонконгский пирог

Мои черничные ночи (My Blueberry Nights)
Гонконг–Китай–Франция, 2007
Режиссер: Вонг Кар-Вай
В ролях: Нора Джонс, Джуд Лоу, Дэвид Стрэтерн, Рэйчел Вайс, Натали Портман

Владелец нью-йоркского кафе (Джуд Лоу), на дверях которого написано по-русски "КЛЮЧ" (наследство от русской подружки по имени Катья), хранит ключи, которые одни посетители передают другим. Элизабет (Нора Джонс) тоже передает ключ для своего бывшего бойфренда, но, как и многие другие, этот ключ оказывается никому не нужен. Владелец кафе и девушка с разбитым сердцем встречаются по ночам, едят остатки пирогов и мороженого и бередят свои раны, пока, наконец, Элизабет не решает сбежать от призраков прошлого.

Она колесит по стране, работая официанткой в казино, кафе и придорожных забегаловках, и подбирает других неудачников. Фильм превращается в собрание эпизодов, ценность которых неравномерна и основывается на внутреннем сюжете и актерах, которые его воплощают. Так, эпизод, главный персонаж которого – полицейский (Дэвид Стрэтерн) в маленьком южном городке, тихий пьяница, безнадежно влюбленный в собственную жену (Рэйчел Вайс), которая его бросила, - оказывается увлекательнее эпизода с юной любительницей покера (Натали Портман), у которой умирает отец. На фоне простоты истории и того, как она разыгрывается Стрэтерном и Вайс, эпизод с Портман - примитивная "общая" мелодрама.

Внутренняя линия фильма оказывается в плену сценария; в "Моих черничных ночах" сосуществуют эпизоды, на которых хочется задержаться подробнее (вроде линии Стрэтерна и Вайс или Лоу и его русской подружки), и эпизоды, которые кажутся случайными, лишними, ломающими ход и темп фильма (линия Портман).

Сама же героиня Элизабет – скорее, связующий актерские бенефисы персонаж, а не двигатель сюжета как таковой. Большую часть фильма она свидетель, слушатель, в сущности – представитель зрителя на экране, поэтому за ее собственной судьбой следить сложно и скучно. Дебютантка Нора Джонс зажата, и рядом с ней зажимаются остальные актеры. Она деревенеет в их присутствии и вряд ли способна на что-то большее, чем подавать реплики звездам. И даже ее собственный поющий голос, который активно используется режиссером в начале фильма, как будто принадлежит другому человеку и никак не связывается ни с этой актрисой, ни с этой героиней.

Англоязычный дебют Кар-Вая выглядит как его собственное открытие Америки и напоминает о том, как открывал для себя Америку в семидесятые немец Вим Вендерс.

Для режиссера это путешествие, несомненно, экзотично, но оказывается разочарованием для остальных "путешествующих в прекрасном". Фирменные огни, красный цвет, медитативная медлительность, красивые женщины, нежная музыка, отсылки к прежним фильмам – все это присутствует в "Моих черничных ночах" и все-таки не складывается в фильм. Вонгу Кар-Ваю не удался перевод его эстетики в западную культуру – потому что на Западе одной из причин его популярности было обаяние экзотичности, непонятности, странности, которое излучало каждое движение камеры Кристофера Дойла, каждый жест героев, каждый такт музыки.

В "Черничных ночах" сложно провести линию между простотой и примитивом, завороженностью и скукой, человеческой историей и "жестоким романсом", но разница между ними, возможно, именно в этом налете экзотичности, чего-то "не от мира сего". Истории Кар-Вая, как ни парадоксально, оказывались более универсальными, когда оставались насквозь "восточными". Певица Нора Джонс не может быть адекватной заменой певицы Фэй Вонг, оператор Дариус Хонджи не может сделаться клоном Кристофера Дойла, а скупые осмысленные фразы слишком легко превращается в напыщенно-многозначительный текст, вроде диалога о черничном пироге между героями Джуда Лоу и Норы Джонс: "Что не так с черничным пирогом?" – "С черничным пирогом все в порядке, просто люди выбирают другие пироги. Черничный пирог не виноват, что его никто не хочет". Проблема черничного пирога в том, что он не чизкейк.