Кто бы мог подумать, что в старике столько жизни...

Одна из первых ласточек новой политики Большого театра: в оперу привлекаются большие театральные режиссеры. В 228-м сезоне две крупнейших премьеры – "Макбет" Верди в постановке Эймунтаса Някрошюса и "Мазепа" Чайковского в постановке Роберта Стуруа. Для русского зрителя такой симбиоз театрального и музыкального внове. Что из него может получиться, можно было наблюдать 8, 10, 12 и 15 октября на премьерных показах "Макбета".

Някрошюс постарался максимально отказаться от театрального: только музыка. В предпремьерном интервью сам режиссер признается: "Видите ли, в опере главное – музыка. Опера – это дисциплина". Сам гениальный литовец так работать не привык – он работает на паузах, смахивающих на длинноты, на сквозных метафорах, ему требуется много времени и много пространства. Опера, сковывающая музыкой всякое движение во времени, – это для Някрошюса абсолютный эксперимент, давший очень необычный результат.

То, что режиссура уступила место музыке, заявлено со всей отчетливостью уже сценографически. Сцена, над которой с большим успехом колдовал сын режиссера Мариус Някрошюс, представляет собой некий абстрактный собирательный музыкальный инструмент: деревянные изгибы настила отлакированы черным, как поверхность рояля, полосы ткани на заднем плане – как струны, иногда они колышутся, будто перебираемы невидимыми пальцами. Костюмы героев выдержаны в классической черно-белой гамме, куда изредка добавляется пятнами красный, потому что красный – это кровь.

На крови Някрошюс фокусирует свою режиссуру. С самого начала в черно-белых костюмах есть элементы красного: красная оторочка плаща Макбета, ярко-красное ожерелье Леди Макбет. С каждым новым убийством красного становится больше: кровь будто заливает сцену. Хор, оплакивающий Дункана, выходит в красных перчатках, на каждую могилу бросают букет непривычно ярких красных цветов, свет красного софита падает на героев, не давая им "отвертеться", в начале третьего акта ведьмы, к которым Макбет приходит за советом, дразнят его красной тряпкой... Продолжать можно бесконечно – красная ниточка разматывается вплоть до одной из кульминационных сцен оперы, когда в четвертом акте Леди Макбет сходит с ума и бродит по замку, безуспешно пытаясь оттереть с рук пятно крови, которое все не сходит и не сходит. Именно тогда она произносит свое знаменитое: "Кто бы мог подумать, что в старике столько крови".

Но как бы Някрошюс ни стремился к метафоричности, все метафоры здесь очень прямолинейны. Над любым образом, любой картиной, любой сценой звучит музыка. Если говорить об уровне исполнения, то он неизменно на уровне. Особая благодарность – дирижеру-постановщику Марчелло Панни и вокальному педагогу Франко Пальяцци. В "Макбете" есть несколько действительно сложных моментов, это очень непростая опера. Как известно, пьесу Шекспира актеры избегают называть иначе как "та самая пьеса"; считается, что не только роль в ней – даже упоминание о пьесе приносит несчастье. Так и опера Верди могла бы пользоваться дурной славой: многие баритоны срывали голос на партии Макбета. Неудивительно, что Владимир Редькин, обладатель, в сущности, неплохого голоса, не вытягивает партию до конца. Вокальные жемчужины этой постановки – Елена Зеленская (Леди Макбет) и Максим Пастер (Макдуф). Зеленская – настоящая звезда Большого, ее называют лучшим лирико-драматическим сопрано столицы. Ожидания публики, во многом приходящей на спектакль именно Зеленской ради, она, конечно, оправдывает, но оправдывает только вокально. Как актриса Зеленская довольно холодна, живой в ней – только прекрасный, богатый тембрами и оттенками голос, и она играет только голосом. Еще одна блестящая партия – партия Макдуфа, которую исполняет харьковский тенор Максим Пастер. Пастер артист еще достаточно молодой, это, если не ошибаюсь, первая его крупная партия на московской оперной сцене, и для новичка он справляется с ней очень даже неплохо.

Но главный герой этой оперы – даже не Макбет, не Леди Макбет, а хор. Не знаю, насколько оправданна вся эта революционная ерунда, будто Верди писал свою оперу о страданиях итальянского народа. Хор – это не народ, или не только народ, это еще и хор ведьм: потусторонний, жуткий, всезнающий и обличающий. Работать с хором непросто, но у Някрошюса это получилось блистательно. Его ведьмы как черные вороны каркают беду, придворные, прощающиеся с королем Дунканом, отстраняются от Макбета руками в красных перчатках, словно бы обличая убийцу. Някрошюс совершил чудо, превратив хор – огромное, малоподвижное образование – в полноценное действующее лицо.

Эту постановку надо видеть просто потому, что надо. Потому что Някрошюс – гениальный режиссер. Потому что режиссура Някрошюса взрывает все временные и пространственные ограничения, музыка Верди меняет координаты сценичного, и на сцене Большого театра творятся настоящие чудеса, аналогов которым в московской опере пока нет.

Следующие спектакли – 22, 25, 27 ноября на Новой сцене ГАБТ.