Как я вешал флаг

И вот дали мне участок около пятиэтажки-хрущобы и подвал в нем под метлы, лопаты и песок. Подвал был ничего – с полом, в нем даже с подружкой можно было встречаться, когда я там отмыл все, коврик постелил и приволок кем-то выброшенный топчан. Влажно только очень было, как в парилке, потому что вокруг трубы отопления. Участок у меня был в другом районе, поэтому на работу я приезжал на стареньком "москвичонке" М2140. Хотя по тем временам он считался неплохой машиной, и все удивлялись новому пижону дворнику, приезжающему убирать мусор на личном авто.

Поначалу мне это даже нравилось: работа на свежем воздухе – часа полтора помашешь метлой на асфальтовой дорожке вокруг дома да соберешь на газоне под окнами накиданные за ночь презервативы. И приятно было смотреть на дело рук своих: чистый мир вокруг, который изменил-приукрасил ты сам. Даже когда наступила зима, мне всё продолжало нравиться: здорово кидать свежий белый снег, заглатывая порции пахучего морозного воздуха, ощущая, как наливается тело силой и бодростью, – никаких тренажерных залов не надо. Но очень быстро я возненавидел циклоны и связанные с ними выпадения осадков. Ожидание завтрашнего прогноза погоды стало навязчивой идеей. Бросала в дрожь мысль: а вдруг опять "обильные снегопады, на дорогах гололедица"?! Это значит снова вставать ни свет ни заря – я понял теперь, почему дворники в такую рань начинают елозить по асфальту, будя матерно их проклинающих жильцов. Надо успеть расчистить дорожки, пока пушистый снег не превратился в неподъемный плотный наст. Я, естественно, не успевал, и постепенно каждодневные наслоения стали превращаться в никакими силами не отдираемый панцирь. От жильцов посыпались жалобы, меня заклеймили позором на общем собрании, лишили премии, и, соответственно, получение комнаты отодвинулось.

Какое-то время, проклиная все, я появлялся на участке каждый день, снимал для вида верхний слой ледяной коросты (докопаться до асфальта теперь можно было только бурением), метил окончание работы песочком с солью. Пока меня не осенило. Совсем рядом на улице осуществлялась механическая уборка силами в сотни лошадиных сил. Подумано – сделано. И вот по Yтрам я опять мог спать спокойно: за три бутылки водки в неделю трактор трижды железной щеткой основательно уравнивал-подчищал пресловутый панцирь вокруг моей хрущобы. А в дни сильных снегопадов и гололеда действовал где надо ковшом и равномерно засеивал территорию смесью песка с солью.

Но недолго музыка играла. Воистину злой рок преследовал меня на этой работе. Только я снова начал любоваться красивым падением замерзшей воды с неба, как в один не прекрасный день, когда весело искрились на солнце свеженаваленные сугробы, раздался телефонный звонок. Из трубки на меня обрушился поток ругательств. "Я тебя заставлю эту кучу голыми руками разгребать!!!" – такой был основной рефрен начальства. Оказывается, накануне вечером на мой участок завезли и свалили метлы и крышки для мусорных бачков аж на весь район. За ночь бесценный груз завалило, а поутру мой механический напарник навалил сверху и утрамбовал примерно еще пару самосвалов снега. В общем, почти так и вышло. Буквально три дня и три ночи, как сказочный богатырь, откапывал я коммунальное добро попеременно штыковой и совковой лопатами. Этот героический труд спас меня от увольнения, но комнатный вопрос опять отодвинулся за горизонт. Ближе к весне я наконец устроился так, что все остались довольны. Уговорил-нанял убирать многострадальную территорию дворничиху с соседнего участка, исправно отдавая ей свою уборочную зарплату.

И всем было бы хорошо, если бы не майские праздники...

Оказывается, за день перед ними дворникам поручается ответственейшее государственное мероприятие – вывешивание красного флага. Для этого флагшток оного вставлялся в специальный флагштокоприемник, имевшийся в советские времена на каждом жилом строении. И обставлялось все довольно серьезно. Каждый приобщенный к торжественному ритуалу должен был спозаранку получить в диспетчерской заветную тряпицу, расписавшись за нее в специальном журнале под строжайшим контролем святой троицы: парторга, профорга и комсорга. Моя дворничиха забоялась такой ответственности и стала названивать мне, чтобы я пришел и сам получить кусочек символа гордой "СССерии". А ко мне как раз старый друг с утра притащился, и мы начали отмечание Дня трудящихся ранехонько. И тут звонок – и опять сгущаются громы и молнии.

Друг навязался ехать со мной: "Это мы сейчас мигом, вставим-повесим – и назад!". По дороге, естественно, еще усугубили. Часа в два у меня в руках было заветное древко. Оно одно-единственное оставалось не пристроенным.

Мы три раза обошли родную пятиэтажку, но дырку, куда его воткнуть, так и не нашли. Возвращаться назад к трехголовому дракону совсем не хотелось. "Что ты себе позволяешь?! – орали они хором, такие же бухие и красные, как и я. – Ты на что замахнулся? Какая болезнь, когда такое мероприятие! Да за такое опоздание – знаешь, что бы раньше с тобой сделали? Расстреляли в двадцать четыре часа за измену Родине! Чтоб через пять минут!!! А-а-а! Мать твою! Кру-гом марш!!!" Вспомнив их вопли, мы решили допить бутылку и встать вечным караулом с флагом у торца дома. Поочередно: один стоит – другой бегает за добавкой. Пока не ляжем пластом на боевом посту.

– Почетное дежурство к празднику, – объяснял я возвращающимся с укороченного трудового дня веселеньким жильцам, – только у вашего дома. Эк-эс-склюзив! Во!

Через час караула друг поднял глаза к небу и обнаружил заветную железную коротенькую трубочку, куда втыкают флагшток, на уровне второго этажа. Сначала мы пытались достать до нее, по очереди садясь друг другу на плечи. Не доставалось! Потом – то же самое в улучшенной версии: встав предварительно на валявшиеся неподалеку полуразвалившиеся бутылочные деревянные ящики (были такие тогда). Далее – с привлечением местных ребятишек, которых с каждой попыткой становилось все больше, сооружали некое подобие эйфелево-вавилонской башни из приносимого пионерами железного хлама. Постепенно стали собираться и взрослые. Они подбадривали нас, угощали, а один старичок, заслуженный физкультурник 1939 года, посоветовал сделать акробатическую пирамиду. Ну, такую, как во времена его славы. Но самым большим успехом у зрителей пользовался номер по метанию флага-копья в цель. Милиция приехала в тот момент, когда я, верхом на друге, как заправский рыцарь на турнире зигзообразным галопом подскакивал к стене и делал сто семнадцатую попытку попасть в "очко". Нас забрали в КПЗ с вещдоком.

А там, когда мы проспались, нам стали "шить" статью про "антисоветские выходки и подстрекательство к свержению власти трудящихся путем надругательства над государственной символикой". Спасло нас только то, что папа у моего друга был известный и уважаемый человек. После его ходатайства и заступничества нас отпустили.

Через пятнадцать суток.

Ну, а из дворников меня, конечно, поперли...